главная страница










«Русская словесность» № 1, 2009 (О. Ладохина)

Ладохина О.Ф., преподаватель МГПИ

Диалог автора «филологического романа» и читателя-эрудита
(Вл. Новиков «Роман с языком»)

Эпоха постмодернизма сфокусировала писателей на поэтическом мышлении, на «сознании как тексте», способе художественного постижения мысли. Художники, по словам отечественного теоретика постмодернизма И.П. Ильина, выступают одновременно и как теоретики собственного творчества. Такое теоретизирование, достигая наивысшей концентрации, дает повод говорить о филологической прозе, в пространстве которой формируется собственно «филологический роман». Понятие филологизма романа связано в отечественном дискурсе с именами Ю. Тынянова, В. Каверина, В. Шкловского, К. Вагинова. По мнению Вл. Новикова – писателя и одновременно критика, филолога – «проблема «литература как филология и филология как литература» и в наступившем столетии еще долго будет сохранять свою актуальность, задевая за живое литераторов разного творческого склада и разных эстетических взглядов» [3: 169].

Авторы этой жанровой формы превращают свою творческую биографию, биографии коллег по цеху, перипетии литературной жизни в сюжетное пространство литературного произведения, в границах которого появляется возможность декларировать индивидуальные особенности авторского стиля, использовать «площадку» произведения для литературного эксперимента, стилистических новаций. Исследования писателей «уникальности творческой личности»  привели к появлению нового героя – филолога, а основная проблематика подобных текстов группируется вокруг вопросов собственно литературы и языка.  Такой роман будет не безынтересен  словеснику, увлекающему  учеников литературными играми, языковыми шарадами и культурологическими комментариями.  Настоящий словесник всегда филолог, помимо интереса к литературе, он несет  в класс культурологический  комментарий, но делает это ярко, хорошим языком мастера слова.

Одним из отличительных признаков «филологического романа» является стремление автора использовать «энергию» эрудированного читателя. Будучи произведением специфическим, такой роман воспринимается во всей полноте замысла автора читателем подготовленным, быстро и адекватно реагирующим на профессиональные филологические термины, многочисленные цитаты, реминисценции, аллюзии, способным расшифровать введенные в текст культурные знаки и коды. Ожидаемый писателем эффект достигается при условии,  когда возникает резонанс между «энергией» автора и «энергией» читателя; это случается, когда создаваемый текст является базой для запуска механизма творческого диалога. Как подчеркивал Ю. Лотман, «Текст и Читатель выступают как собеседники в диалоге: Текст перестраивается по образцу аудитории, но и адресат подстраивается к миру Текста» [1: 22].

Вместе с тем, личность и творческая самостоятельность читателя не только не порабощается личностью автора, но и раскрывается в слиянии с авторским замыслом. Как отмечал С. Эйзенштейн, каждый читатель в соответствии со своей индивидуальностью, по-своему, с помощью собственной  фантазии, из своих ассоциаций, из предпосылок своего характера, нрава и социальной принадлежности творит образ по точно направляющим изображениям, подсказанным ему автором, непреклонно ведущим его к «познанию и переживанию темы». По мысли Вл. Новикова, автор и читатель – «хорошо понимающие друг друга филологи – авгуры, а третий – лишний» [3: 169].

В «Романе с языком» Вл. Новиков, размышляя о возможностях взаимодействия автора и читателя, убежден, что читая любое произведение «читатель вступил в условное соглашение, принял правила игры», которая ведется с помощью «двух ящиков», в одном из которых – события, во втором – идеи. Стремясь донести до читателя свой замысел, автор может понемногу взять из обоих ящиков и представить на рассмотрение читателя, соотнесенную с событием мысль или высказать ее прямым текстом, а может показать только событие, заставив читателя угадывать: что же там припрятано? По мнению Вл. Новикова, «оба способа хороши, и оба требуют от автора душевно-энергетических затрат: чтобы событие и мысль стали равноценными, надо сообщить им равную силу, добыв ее из самого себя, из глубины собственной личности – если таковая имеется».

Для Вл. Новикова важна  глубина личности художника, мощность его энергетического посыла при создании текста художественного произведения, но не менее значим для писателя и ответный энергетический посыл читателя: «В честной игре автор душевным усилием сцепляет мысль и событие, а читатель затем затрачивает аналогичную энергию, чтобы это соединение вновь осуществить. Потраченная энергия вернется к обоим – отсюда специфическое (хотя поначалу и нелегкое) удовольствие, сопутствующее и сотворению сюжета и его постижению».

Еще одна игра, в которую практически всегда, по мнению писателя, вступают автор и читатель, называется «веришь – не веришь» и связана она  с наличием  категории «вымысла». Причем, Вл. Новиков не очень верит во всяческие теории о «мифологизированности» массового сознания. На его взгляд, «массовый» человек вряд ли поверит даже Пушкину, который приписал некоему Сальери отравление некоего Моцарта. Между тем, диалог между автором и читателем невозможен: «без любопытства нет живого контакта между читателем и текстом».

Не менее важно отметить и тот факт, что «синтетическое» построение «филологического романа» как совокупности художественного, литературоведческого и культурологического текстов, на наш взгляд, определенным образом влияет на формирование литературного вкуса читателя, повышая его информированность в филологической сфере, развивая  его интерес к художественному творчеству и литературному языку. Истинным любителям словесности близки не только сюжетные перипетии произведения, внутренний мир его героев, но раскрываемые автором секреты творческой лаборатории писателя, вынесенные на страницы романа отголоски литературных дискуссий, стилистические изыски автора и литературная игра. Благодаря этому читатель погружается и в увлекательный процесс разгадывания литературных кодов и культурных знаков.

В «Романе с языком», например, Вл. Новиков использует для своих «загадок» иностранные слова: «Прикупить в «Новоарбатском» бутылку виски, название которого – «Тичерз»– довольно издевательски контрастирует с доходами российских «тичеров»» [2: 133]; Письмо-приглашение из Франции главному герою для участия в научной конференции производит комический эффект тем, что сочетание слов в нем отдаленно напоминает общеизвестный революционный гимн: «Складно так составлено: эта непреднамеренная рифма «рекрютэ-калитэ-энвитэ» звучит не хуже, чем «либертэ-эгалитэ-фратернитэ». И семантически, в общем-то, довольно близко: дают кусочек свободы, как равному, поступают вполне по-братски» [Там же: 232]; «Вот летит по французской влажно-зеленой утренней равнине серебристо-стремительная ртутная полоска – TGV, un train a grande vitesse – поезд высокой скорости. Мой жанр – тоже ведь тэ-жэ-вэ, un texte a grande vitesse – с постоянной сменой суждений, событий, состояний, словечек, причем любая из этих единиц может быть отброшена, если путается в ногах» [2: 235].

Можно сделать вывод о том, что использование автором «энергии» эрудированного читателя является одной из отличительных особенностей «филологического романа» постмодернистского направления. Это отнюдь не означает стремления автора к созданию элитарного текста. Он опирается на филологически подготовленного читателя, адекватно реагирующего на сугубо литературные термины, интертекстуальные отсылки, культурные коды, прежде всего для раскрытия подлинной глубины художественного замысла произведения, которое и по тематике, и по концепции главного героя связано с филологической сферой. Резонанс между «энергией» автора и «энергией» филологически подготовленного читателя достигается в случае возникновения языковых и когнитивно-личностных условий восприятия интертекстуальности художественного произведения. При этом личность и творческая самостоятельность читателя не подавляется личностью автора. Не менее важна для автора «филологического романа» опора не только на информированность и литературную эрудицию читателя, но и на его умение искренне увлечься предлагаемым сюжетом, эмоционально настроиться на волну писательского замысла. Такой эмоциональный настрой невозможен без доверительности и откровенности в диалоге, ведущимся между  автором и читателем, основанном на убеждении автора в их равных правах с читателем на ниве со-творчества.

Литература

1.Лотман Ю. Н. Статьи по семиотике культуры и искусства / Ю.Н. Лотман. – СПб.: Академический проект, 2002. – 544 с.

2.Новиков Вл. Роман с языком / В. Новиков. – М.: Аграф, 2001. –315

3. Новиков Вл. Роман с литературой / В. Новиков. М.: Intrada, 2007.– 280 с.

22.01.2009, 1585 просмотров.



Автобиография :  Библиография :  Тексты :  Пародия :  Альма-матер :  Отзывы :  Галерея :  Новости :  Контакты