главная страница










Вл. Новиков. Статья о Ю.Н. Тынянове для биобиблиографического словаря "Русские литературоведы ХХ века"

ТЫНЯНОВ Юрий Николаевич [6(18). 10. 1894, Режица Витебской губ., ныне г. Резекне, Латвия – 20. 12. 1943, Москва], теоретик и историк литературы, прозаик, лит. критик.

 

Родился в семье врача. В 1904–1912 учился в Псковской гимназии. В 1912 поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, где занимался в пушкинском семинаре С.А. Венгерова, слушал лекции А.А. Шахматова, И.А. Бодуэна де Куртене. Среди товарищей по университету были М.К Азадовский, Ю.Г. Оксман, Н.В. Яковлев. Первыми научными работами Т. стали доклад «Литературный источник “Смерти поэта”» (опубл. в 1964) и доклад о пушкинском «Каменном госте». В студенческие годы была написана также большая работа о В. Кюхельбекере, рукопись которой не сохранилась.

 

По окончании университета в 1918 Т. был оставлен С.А. Венгеровым при кафедре русской литературы для продолжения научной работы. В том же году он познакомился с В.Б. Шкловским и Б.М. Эйхенбаумом и вступил в Общество по изучению поэтического языка (ОПОЯЗ), участие в котором сыграло большую роль в судьбе Т. как ученого. С 1921 и течение десяти лет преподавал в Гос. институте истории искусств, читая лекции о русской поэзии. До 1924 совмещал научно-преподавательскую работу со службой в Коминтерне в качестве переводчика, затем в Госиздате корректором.

 

Первая опубликованная работа Т. – статья «Достоевский и Гоголь (к теории пародии)», написанная в 1919 и вышедшая в 1921 отдельным изданием в опоязовской серии «Сборники но теории поэтического языка». В первой половине 1920-х гг. Т. написан ряд работ о Пушкине и литературной борьбе его эпохи, статьи о Ф.И. Тютчеве и Н.А. Некрасове, А. А.Блоке и В. Я Брюсове. В 1923 Т. завершил свой главный теоретико-литературный труд – «Проблема стиховой семантики», изданный в 1924 отдельной книгой под названием «Проблема стихотворного языка».

 

В середине 1920-х гг. Т. выступает как литературный критик с программными статьями «Литературное сегодня» и «Промежуток» в журнале «Русский современник» (1924) и с экспериментальными, гиперболически-заостренными  миниатюрными заметками на актуальные темы («Записки о западной литературе», «Сокращение штатов», «Журнал, критик, читатель и писатель»), опубликованными в 1924 году под псевдонимом «Ю. Ван-Везен» в журнале «Жизнь искусства».

 

В 1924 Т. получил заказ от изд-ва «Кубуч» на написание популярной брошюры о Кюхельбекере. Взявшись за эту работу, Т. неожиданно написал за короткий срок роман «Кюхля» (1925), положивший начало писательской судьбе автора. Однако обращение к прозе не означало для Т. ухода из литературоведения. «Совсем не так велика пропасть между методами науки и искусства», – так сам писатель определил свою позицию по этому вопросу. За «Кюхлей» последовал роман о Грибоедове «Смерть Вазир-Мухтара», впервые опубликованный в журнале «Звезда» в 1927–1928.

Драматическая ситуация главного героя, безусловно, проецировалась на судьбу самого Т. и его научных единомышленников: разочарование в революционных идеалах, распад опоязовского научного круга и невозможность дальнейшего продолжения коллективной работы в условиях идеологического контроля. В 1927 Т. писал

В.Б .Шкловскому: «Горе от ума у нас уже имеется. Смею это сказать о нас, о трех-четырех людях. Не хватает только кавычек, и в них все дело. Я, кажется, обойдусь без кавычек и поеду прямо в Персию». Трагическим мироощущением проникнуты также исторический рассказ «Подпоручик Киже», появившийся на страницах журнала «Красная новь» в 1927 и ставший впоследствии легендарным (его название вошло в разряд «крылатых слов), повесть «Восковая персона» об эпохе Петра I.

 

Примерно в эти годы у Т. обнаруживается тяжелая и неизлечимая болезнь – рассеянный склероз. Возможно, он знал о ней еще раньше: «Революция. Тяжело заболел. В 1918 году встретил Виктора Шкловского и Бориса Эйхенбаума и нашел друзей», – писал Т. в «Автобиографии» (1939). В 1928 году Т. едет на лечение в Берлин, посещает Прагу, где встречается с Р.О. Якобсоном и планирует с ним возобновление ОПОЯЗа; итогом встречи стали совместные тезисы «Проблемы изучения литературы и языка» , опубликованные в том же году в журнале «Новый Леф». Они остались нереализованным научным проектом.

 

В 1929 выходит сборник статей Т. «Архаисты и новаторы» – результат его научной и критич. работы за 9 лет. С 1931 Т. активно участвовал в работе над книжной серией «Библиотека поэта». В 1930-е гг. Т. продолжает заниматься биографиями Пушкина, Грибоедова, Кюхельбекера, однако на первый план в его работе отчетливо выходит художественная проза. Это отнюдь не было изменой науке: разработанная Т. методологическая система была предназначена для многолетнего детализированного развития, для продолжения в обширных коллективных трудах. Рассчитывать на это в 1930-е гг. не приходилось, широкое обращение мировой науки к идеям Т. началось только в 1960–1970-е гг. Вместе с тем у Т. в 1930-е гг. появляется целый ряд перспективных прозаических замыслов, с реализацией которых приходится тяжело больному писателю спешить и многие из которых так и остались неосуществленными.

 

Важной частью многогранной творческой работы Т. был лит. перевод. В 1927 вышел сборник Г. Гейне «Сатиры»,  в 1932 его же поэма «Германия. Зимняя сказка», а в 1934 книга Гейне «Стихотворения» в переводах Т. В этих книгах раскрылся несомненный поэтический талант Т. (явленный также в стихотворных экспромтах и эпиграммах, представленных, в частности, в рукописном альманахе «Чукоккала»). Гейне был близок Т. аналитическим остроумием, колкой ироничностью в сочетании с затаенной серьезностью, мужественной готовностью к непониманию, свободой от пошлости и показного глубокомыслия. В судьбе Гейне, творившего несмотря на неизлечимую болезнь, Т. видел прообраз своей собственной судьбы. Все это дает основание считать немецкого лирика четвертым «вечным спутником» Т. – наряду с Пушкиным, Грибоедовым и Кюхельбекером.

 

В начале 1930-х гг. Т. задумывает большое художественное произведение о Пушкине, которое он сам определял как «эпос о рождении, развитии, гибели национального поэта». В 1932 он начинает работу над повествованием о предках Пушкина – «Ганнибалы», успевает написать вступление и 1-ю главу. Но такой исторический разбег оказался, по-видимому, слишком велик, и Т. начал писать роман о Пушкине заново, сделав его началом 1800.  Повествование о судьбе Пушкина доведено до 1820. «Работа оборвалась, вероятно, на первой трети», – считал В.Б. Шкловский. Несмотря на незавершенность романа, он воспринимается как целостное произведение о детстве и юности поэта, являясь составной частью трилогии Т. о Кюхельбекере, Грибоедове и Пушкине. Духовное формирование Пушкина изображено Т. в эпически широком контексте, в соотнесении с судьбами многих исторических и литературных  деятелей. Строя многоплановую панорамную композицию, Т. не прибегает ни к пространно-детальным описаниям, ни к длинным синтаксическим периодам. Роман писался в лаконичной и динамичной манере, близкой к прозе Пушкина. В отличие от желчной иронии «Смерти Вазир-Мухтара», здесь преобладает светлый юмор. В юном Пушкине автор подчеркивает жизнелюбие, страстность, пылкое творческое вдохновение. В последней части романа Т. художественно разрабатывал высказанную им в историко-биографической статье "Безыменная любовь" (1939) гипотезу о прошедшей через всю жизнь Пушкина любви к Е.А. Карамзиной. Пафос романа созвучен блоковской формуле «веселое имя – Пушкин», и его оптимистический настрой отнюдь не был уступкой «требованиям эпохи»: при рассказе о дальнейшей судьбе героя автору, по-видимому, было не миновать трагических тонов.

 

В 1936 Т. совершает поездку в Париж, где консультируется у врачей и работает над романом «Пушкин». В 1939 году выпускает двухтомник В.К. Кюхельбекера со своим предисловием и комментариями в «Библиотеке поэта». В 1941 тяжело больной Т. эвакуирован из Ленинграда в Пермь, где продолжает писать «Пушина», третья честь которого – «Юность» – выходит в журнале «Знамя» (№ 7–8). Затем по распоряжению правительства он был переведен в Москву и помещен в Кремлевскую больницу, где вскоре скончался.

Богатое научное наследие Т. не сразу стало достоянием широкого читателя. Лишь в 1965 его ученику Н.Л. Степанову удается переиздать книгу «Проблема стихотворного языка» с добавлением нескольких статей о поэзии. А в 1977 году благодаря подвижническим усилиям В.А. Каверина и с его предисловием вышло ставшее впоследствии легендарным издание трудов Т. «Поэтика. История литературы. Кино». Благодаря образцовой текстологической подготовке и комментариям Е.А. Тоддеса,  А.П. Чудакова и М.О. Чудаковой оно сыграло особую роль в осмыслении его идей новым поколением филологов.

Научное наследие Т. многогранно и целостно. Недостаточно говорить о его трудах только в контексте «русского формализма». Т. – один из создателей «формального метода», но вместе с тем существует особенный тыняновский научно-художественный мир. Т. работал и развивался не только внутри опоязовской системы, но и в своеобразном диалоге с ней, существовал на равных с целым научным течением. Т. избежал рискованной роли научного лидера, не был склонен к полемическому отстаиванию групповой позиции (эту роль играли Шкловский и Эйхенбаум), не был склонен к изобретению новой терминологии и эпатирующим лозунгам. Общим с другими опоязовцами у него было последовательное противопоставление материальных и собственно художественных факторов литературного произведения («материал и прием». «материал и конструкция». «материал и стиль»). Безусловно, он разделял положение Шкловского о том, что мысль в литературном произведении есть материал, а не «содержание». Для Т., как и для других опоязовцев «материал» – это вся дотворческая реальность (феномен человека в его природной и социальной обусловленности, мир природы, социально-исторический опыт, весь опыт культуры, весь мир смыслов, логических абстракций и суждений, язык в его лингвистической определенности). При этом язык для литературы – главный материал, активно участвующий вместе с конструктивным фактором в трансформации других материалов.

 

Реальный вклад Т. в теорию литературы можно сформулировать в виде восьми основных концептуальных положений, данных им в разных работах и обладающих разъяснительной силой научных законов.

 

– Закон «отталкивания» как главной движущей силы литературного развития («Достоевский и Гоголь»,1921). В первой же опубликованной работе Т. формулирует генеральную идею, ставшую фундаментом всей его дальнейшей научной деятельности: «всякая литературная преемственность есть прежде всего борьба, разрушение старого целого и новая стройка старых элементов». Это положение ляжет и в основу тыняновского понимания художественного произведения как суммы внутренних противоречий, и в основу его концепции литературной эволюции, и в основу его творческого взгляда на писательские отношения (например, психологическое «отталкивание» Грибоедова от Пушкина и пушкинской поэтики в романе «Смерть Вазир-Мухтара»). Последнее особенно существенно для культурной ситуации начала XXI века, когда вырос интерес к писательским биографиям и когда неизбежные «отталкивания» художников друг от друга воспринимаются как некая «аномалия». «Он понимал плодотворность противоречий» – так В.Б. Шкловский сформулировал главную суть тыняновской литературной теории и научно-творческой практики.

 

– Закон исторической смены «мотивированных» и «немотивированных» художественных систем («Проблема стихотворного языка», 1924). В ходе литературной эволюции закономерно чередуются стили «простые» и «сложные», «трудные» и «легкие». Для того, чтобы четко проследить ход этого развития, как указывает Т., «мы должны работать над материалом с ощутимой формой»: «Выяснение конструктивной функции какого-либо фактора удобнее всего вести на литературном материале выдвинутого или смещенного ряда (немотивированного); мотивированные же виды, как виды с отрицательной характеристикой, менее удобны для этого...»

 

– Закон динамического взаимодействия материальных элементов художественного произведения, подчинения одних другим («Проблема стихотворного языка»): «...Стих обнаружился как система сложного взаимодействия, а не соединения: метафорически выражаясь, стих обнаружился как борьба факторов, а не как содружество их...».

– Закон единства и тесноты стихового ряда («Проблема стихотворного языка»). В каждом отдельно взятом стихе (строке) все слова вступают друг с другом в динамическое взаимодействие и приобретают новые, специфические для данного произведения значения («ориентация на соседнее слово»). Слово, стоящее в конце стиха, ритмически и семантически выдвинуто – независимо от наличия или отсутствия рифмы. Эстетически значим и стих как тип речи, и стих как строка. «Стих – трансформированная речь; это – человеческая речь, переросшая сама себя», – так афористически передано ощущение «единства и тесноты» в статье «Промежуток».

 

– Закон деформации значения звучанием в поэзии и звучания значением в прозе («Проблема стихотворного языка»). Согласно Т., в стихе значение слова «деформируется» звучанием, а в прозе звучание слова «деформируется» значением. Это отражается и в самом характере восприятия стихотворных и прозаических текстов. С этой точки зрения поэзия «сукцессивна», а проза «симультанна».

– Закон исторического перемещения «центра» и «периферии» литературного развития («Литературный факт», 1924). Определение литературы у Т. – «динамическая речевая конструкция». При этом высокие и престижные жанры могут утрачивать динамику, уступая место «мелочам», «пустякам», «низким жанрам». Т. ссылается здесь на формулу В.Б. Шкловского «канонизация младших жанров». Открытие этого важнейшего для эстетики ХХ – ХХI вв. положения можно считать общей интеллектуальной собственностью Т. и Шкловского.

– Закон расширения области действия конструктивного принципа («Литературный факт»). «Конструктивный принцип, проводимый на одной какой-либо области, стремится расшириться, распространиться на возможно более широкие области». Эта закономерность (Т. называет ее «империализмом» конструктивного принципа) прослеживается начиная со стилистики текста («обобщение эпитета»: если есть «золотое солнце», может появиться «золотая кровь»). Вместе с тем оно имеет широкое общеэстетическое значение: синтез искусств, акционизм в искусстве ХХ – начала ХХI вв.

 

– Закон исторического взаимодействия литературного и социального рядов («О литературной эволюции», 1927). Чисто эстетическая активность художника неизбежно переходит в активность жизнетворческую. «Литературный ряд» вступает во взаимодействие с социальным рядом, с «литературным бытом» (термин Б. М. Эйхенбаума, которому Т. посвятил статью «О литературной эволюции).

 

Все эти фундаментальные закономерности открывались Т. на обширном эмпирическом материале, а затем служили методом исследования новых объектов. Это взаимоперетекание теории и истории обусловило то качество работ Т., которое Д.С. Лихачев определил как «конкретный историзм» – в противовес «абстрактному историзму» научных доктринеров.

 

Важное место в теоретических штудиях Т. занимала литературная пародия и смежные с ней жанровые формы. Пародия для него была прежде всего наглядной моделью литературной эволюции, движимой внутренними противоречиями словесности. Взгляд Т. на комическую природу пародии менялся. В неоконченной статье (1919) он считает пародию комическим жанром, затем в 1929, работая над предисловием к составленной им пародийной антологии «Мнимая поэзия» (1931), не вошедшим в книгу и полностью опубликованном под названием «О пародии» лишь в 1977, приходит к выводу о некомичности пародии как таковой. Это полемическое утверждение, во многом расходящееся с реальностью, было впоследствии оспорено. Бесспорными идеями Т. остаются положение о двуплановой природе пародии, ее родстве со стилизацией, а также открытие пародичности как явления, не тождественного пародии и реализующегося в памфлетных и фельетонных сатирических формах.

 

Своеобразную позицию занимал Т. в вопросах исследования стиха. Примечательно, что в его трудах ни разу не встречаются слова «стиховед» и «стиховедение». Он не был склонен выделять изучение метрики и ритмики в особую научную отрасль, вычленять их из общей поэтики. Его интересовала именно «стиховая семантика», которая может быть реализована не только в традиционных стиховых конструкциях, но и в свободном стихе. В отличие от большинства стиховедов Т. не считал верлибр экзотическим явлением: «В наше время vers libre одержал большие победы. Пора сказать, что он – характерный стих нашей эпохи, и в отношении к нему как к стиху исключительному или даже стиху на грани прозы – такая же неправда историческая, как и теоретическая». («Проблема стихотворного языка»). Прогноз Т. сбылся не в полной мере и распространение верлибра исторически замедлилось, но для науки XXI века тыняновское стремление строить эстетику стиха с включением в нее специфики верлибра безусловно актуально.

 

В области истории литературы Т. известен прежде всего как исследователь биографии и творчества Пушкина в контексте литературной борьбы пушкинской эпохи. В 1926 году вышла большая статья «Архаисты и Пушкин», которая и по своему объему и по масштабу мысли могла бы стать отдельной книгой. Т. здесь пересматривает схему «классицизм – романтизм», показывает, что литературная борьба 1820-х годов «идет на несколько флангов», открывает такое явление, как «младоархаисты», осмысляет ту оригинальную и независимую позицию, которую занял Пушкин относительно «карамзинистов» и «младших архаистов». Статья «Мнимый Пушкин» (1922; опубл. в 1977), посвященная текстологическим ошибкам, по сути направлена против поверхностного культа Пушкина. Итогом долгих штудий Т. стала большая статья «Пушкин» (1928), изначально предназначавшаяся для энциклопедического словаря «Гранат» (где вышла в сокращении), полностью увидевшая свет в сборнике «Архаисты и новаторы». Это компактная монография о конкретном характере литературной эволюции Пушкина, которая «была катастрофической по силе и быстроте». Как явления, качественно новые по сравнению с пушкинской поэзией рассматривает Т. поэзию Тютчева (статья «Пушкин и Тютчев» (1923) и Некрасова («Стиховые формы Некрасова», 1921). Новое обращение к пушкинской эпохе – статьи 1930-х гг: «Пушкин и Кюхельбекер» (1934), «О путешествии в Арзрум» (1936), «Безыменная любовь» (1939), «Французские отношения Кюхельбекера» (1939), «Сюжет Горя от ума» (опубл. в 1946).

 

В сферу научных интересов Т. входит и поэзия начала ХХ века: статьи «Валерий Брюсов» (1924), «Блок» (первоначальный вариант – «Блок и Гейне», 1921, окончательная редакция 1929), «О Хлебникове» (1928). Хлебников представлялся  Т. поэтом, наиболее эстетически актуальным.

 

Органичной частью историко-литературной работы Т. являются и его романы, где смелые гипотетические вымыслы сочетаются с фактографической точностью и исследовательской пристальностью. Сам Т. четко определил границу между научно достоверными и художественными элементами своей прозы: «Там, где кончается документ, там я начинаю». Опыт Тынянова свидетельствует о ом, что в исследовании биографии невозможно обойтись без творчески-художественных приемов, а обойтись без биографического элемента в построении научной истории литературы невозможно. «Необходимо осознать биографию, чтобы она впряглась в историю литературы, а не бежала, как жеребенок, рядом», – эта задача, сформулированная в письме Т. к Шкловскому от 5 марта 1929 актуальна и для нашего времени.

 

Литературная критика Т. – закономерное продолжение его научной работы и вместе с тем особая грань его мира. Общее число его работ, которые могут быть отнесены к этому виду литературной деятельности, не превышает десятка. Тем не менее можно говорить об особом типе критики, созданном Тыняновым, Критические статьи и рецензии Тынянова примечательны прежде всего максимальным сближением критики с научной теорией и историей литературы. Даже литературные штампы, явные творческие неудачи получали у Тынянова-критика не абстрактно-вкусовую, а историко-литературную аттестацию. (оценка произведений С.Н. Сергеева-Ценского, В.В. Вересаева, В.Я. Шишкова в статье «Литературное сегодня»). Скептическое отношение к «классичности» В. Ф. Ходасевича и «эмоциональности» С.А  Есенина в статье «Промежуток» аргументируется архаичностью ритмических почерков этих поэтов. В тыняновской критике любое произведение – факт истории литературы, и оценивается он по критериям исторической динамики – как свидетельство обновления литературы или же отмирания в ней каких-то составляющих элементов.

 

Неожиданной и новой чертой тыняновской (и опоязовской в целом) критики был полный отказ от интерпретации произведений, их дидактического толкования, прямой социальной и нравственно-философской трактовки. Критические принципы Тынянова и его единомышленников вызвали споры. Наиболее серьезные аргументы против опоязовского типа критики были сформулированы М.М. Бахтиным (в его известной книге, вышедшей под именем П.Н. Медведева) и Б.М. Энгельгардтом. Оба оппонента, однако, не учитывали того, что тыняновская критика – продолжение традиции 1810-1820-х годов, когда в центре полемики были не идеологические, а эстетические проблемы, сшибка творческих направлений и тенденций. Сосредоточенность на эстетической проблематике сближает тыняновскую критику с научным литературоведением, а в плане стилистическом она близка к поэзии (афористическая отточенность научных по сути характеристик поэтов в «Промежутке»,  соотнесенность дробной композиции статьи со структурой блоковской поэмы «Двенадцать»).

 

Вопрос о соотношении науки и искусства в работе Т. дискуссионен. Одни исследователи и мемуаристы говорили об «открытой антиномии» этих двух начал (П.Г. Антокольский), другие отстаивали положение о неотделимости Т.-ученого от Т.-художника (Б.М. Эйхенбаум). Однако здесь возможен еще один ответ: Т. умел бывать и «чистым» ученым, не терпящим беллетризации идей и концепций, и изобретательным художником, свободным от пут жесткой логики, и плюс к этому всему умел еще и сопрягать науку с литературой – там, где это оправданно и эффективно. Стиль Т. как критика и литературоведа нацелен на ясность и определенность.  Метафоры Т. эмоционально действенны и при этом потенциально переводимы на однозначный язык научного построения – в отличие от эффектных метафор Шкловского, завораживающих читателя своей экспрессивностью и часто цитируемых без понимания.

 

На уровне же содержания художественность для Т. – способ выйти за пределы очевидного с целью постижения глубинных закономерностей предмета. «Тынянов говорил, что бывают исследования, которые при правильном наблюдении фактов приводят к неправильным результатам, – и бывают такие, которые при неправильном наблюдении фактов приводят к правильным результатам» (Л.Я. Гинзбург). Этот парадокс отразился, в частности, в истории термина «лирический герой»: Т. употребил это выражение в статье о Блоке как метафору, причем с негативным оценочным оттенком: «Этого лирического героя и оплакивает теперь Россия». «Лирический герой» в таком контексте – внеэстетическая реальность, способ нехудожественной манипуляции читательским сознанием. Однако выражение «лирический герой» вышло за пределы блоковского контекста и стало общеупотребительным термином, применяемы и к другим поэтам. Для Т. парадокс – и творческий писательский прием, и один из методов научного исследования.

 

Парадоксальность была свойством человеческой натуры Т. Все его основные идеи находят соответствие в его биографии, в его характере и повседневном поведении. Смелое «отталкивание» от научной и литературной традиции сочеталось с глубоким «уважением к преданию», любовью к точности, способностью к перевоплощению в людей отдаленных эпох. Идеи о подвижности и переменности «литературного факта», об «империализме конструктивного принципа» подтверждались постоянным перенесением приемов искусства в повседневный быт. Общение Т. с близкими сопровождалось необидными мистификациями, «пародичностью» речи, ненавязчивым артистизмом стихотворных экспромтов. Он блестяще перевоплощался в писателей разных эпох – от Н.Ф. Павлова до К.А. Федина, создавая их мимические и речевые портреты во время бесед с друзьями. Он мог по прочтении первого рассказа В. Каверина с непроницаемым лицом объявить юному автору: «Нобелевская премия обеспечена» –  так, что собеседник на какое-то мгновенье верил и лишь потом распознавал розыгрыш. В легендарную «Чуккокалу» Тыняновым вписал виртуозные стихотворные миниатюры, например, ставшую легендарной эпиграмму: «Если же ты не согласен с эпохой, /Охай». Безусловным литературным и научным фактом является вся эпистолярия Т., а его переписка со Шкловским – ценнейший литературоведческий и эстетический документ и вместе с тем раскованно-фривольная хроника в стернианском духе.

 

«Требую судьбу, – писал Тынянов Шкловскому весной 1928 года. – Очень обидно бывает смотреть, как никто не подбирает кошелька». Время показало, что содержимое «кошелька», нагруженного тыняновскими идеями, не подвержено инфляции, что эти идеи живы.

 

Издания. Достоевский и Гоголь (к теории пародии). Пг., 1921; Проблема стихотворного языка. М., 1924; Архаисты и новаторы. Л., 1929; Проблема стихотворного языка. Статьи. М., 1965; Пушкин и его современники. М., 1968; Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977; Литературный факт. М., 1993; Литературная эволюция: Избранные труды. М., 2002.

Статьи. Стиховые формы Некрасова // Летопись Дома литераторов. 1921. № 4; О композиции «Евгения Онегина» [1921–1922] // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1974. М., 1975; Мнимый Пушкин [1922] // Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977; Блок // Об Александре Блоке . Пг., 1921 [в составе статьи «Блок и Гейне»]; «Архаисты и новаторы». Л., 1929 (под названием «Блок»; Тютчев и Гейне // Книга и революция. 1922 № 4; Вопрос о Тютчеве // Книга и революция. 1923. № 3; Литературное сегодня // Русский современник, 1924. № 1; Литературный факт // Леф. 1924. № 2; Сокращение штатов // Жизнь искусства. 1924. № 6 (подпись: Ю. Ван-Везен); Журнал, критик, читатель и писатель // Жизнь искусства. 1924. № 22 (подпись: Ю. Ван-Везен); Промежуток // Русский современник, 1924. № 4; Архаисты и Пушкин // Пушкин в мировой литературе: Сб. статей. Л., 1926; Пушкин  // Архаисты и новаторы; Пушкин и Тютчев // Поэтика. Временник отдела словесных искусств ГИИИ. Вып. 1. Л., 1926; Валерий Брюсов // Атеней. Историко-литературный временник. Л., 1926. Кн. 3; Ода как ораторский жанр // Поэтика. Временник отдела словесных искусств ГИИИ. Вып. II–III. Л., 1927; О литературной эволюции // На литературном посту. 1927. № 10; Проблемы изучения литературы и языка //Новый Леф. 1928. № 12 (в соавт. с Р.О. Якобсоном); О Хлебникове // Хлебников В. Собр. соч. Т. 1. Л., 1928; О пародии [1929] // Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977; Как мы пишем // Как мы пишем. Л., 1930 [Перепечатана в сб.: Юрий Тынянов: Писатель и ученый. Воспоминания. Размышления. Встречи. М., 1966]; Пушкин и Кюхельбекер // Лит. наследство. Т. 16–18. М., 1934; О «Путешествии в  Арзрум» // временник Пушкинской комиссии. Т. 2 М.; Л., 1936; Безыменная любовь // Лит. современник. Л., 1939. № 5–6.; В. К. Кюхельбекер // Кюхельбекер В.К. Лирика и поэмы. В 2-х т. Т. 1. Л., 1939; Сюжет «Горя от ума» // Лит. наследство. Т. 47–48. М., 1946.

 

Библиография, архивы. Писатели современной эпохи: Биобиблиогр. словарь рус. писателей XX в. М., 1928; Русские советские писатели. Прозаики: Библиографический указатель. Т. 5. М., 1968; Сов. литературоведение и критика. Теория литературы: Библиогр. указ. 1917 – 1967. В 4 ч. М., 1989 (по имен. указ.);Юрий Тынянов: Биобиблиографическая хроника (1894–1943). СПб., 1994. РГАЛИ (ф. 2224).

Литература. ЛЭ. Т.11. М., 1932; КЛЭ. Т.7. М., 1972; Белинков А.В. Юрий Тынянов. 2-е изд. М., 1965; Степанов Н. Л. Ю.Н. Тынянов – теоретик стиха // Тынянов Ю. Н. Проблема стихотворного языка. Статьи. М., 1965; Юрий Тынянов. Писатель и ученый. Воспоминания. Размышления. Встречи. М., 1966; Виноградов В.В. О трудах Ю.Н.Тынянова по истории русской литературы первой половины XIX века // Тынянов Ю.Н. Пушкин и его современники. М., 1968; Гинзбург Л.Я. Тынянов-литературовед // Гинзбург Л.Я. О старом и новом: Статьи и очерки. Л., 1982; Воспоминания о Ю. Тынянове. Портреты и встречи. М., 1983; Эйхенбаум Б.М. Творчество Ю. Тынянова // Эйхенбаум Б.М. О прозе. О поэзии. Л., 1986; Тыняновский сборник. Вып. 1–13. Рига; М. 1984 – 2009; Каверин В., Новиков Вл. Новое зрение. Книга о Юрии Тынянове. М., 1988; Сухих И.Н., Шубин В. Ф. «Так началась моя работа…» (Юрий Тынянов в Петербургском-Петроградском университете) // Очерки по истории Ленинградского университета. Т. 6. Л., 1989; Новиков Вл. «Горе от ума у нас уже имеется…». Письмо Юрию Тынянову// Новый мир. 1994. № 10; Эрлих В. Русский формализм: история и теория.  СПб., 1996; Якобсон Р.О. Юрий Тынянов в Праге // Якобсон Р. Тексты, документы, исследования. М., 1999; Проскурин О. Две модели литературной эволюции: Ю.Н. Тынянов и В.Э. Вацуро // Новое лит. обозрение. М., 2000. № 42; Акимова М.В. Б.И. Ярхо в полемике с тыняновской концепцией стихотворного языка // Philologica. 2001/2002. T. 7, № 17/18; Шапир М.И. «... Домашний, старый спор ...» (Б.И. Ярхо против Ю.Н. Тынянова во взглядах на природу и семантику стиха) // Там же; Гаспаров М.Л. Научность и художественность в творчестве Тынянова // Достоверность и доказательность в исследованиях по теории и истории культуры. М., 2002. Кн. 1.; Ханзен-Лёве Оге А. Русский формализм: Методологическая реконструкция развития на основе принципа остранения. М., 2001; Новиков Вл. Плодотворность противоречий // Тынянов Ю.Н. Литературная эволюция: Избранные труды. М., 2002; Гинзбург Л.Я. Записные книжки. Воспоминания. Эссе, 2011 (по имен. указателю); Левченко Я. Другая наука. Русские формалисты в поисках биографии. М., 2012; Умнова М. «Делать вещи нужные и веселые...». Авангардные установки в теории литературы и критике ОПОЯЗа. М., 2013; Депретто К. Формализм в России: предшественники, история, контекст. М., 2015; Эпоха «остранения». Русский формализм и современное гуманитарное знание. М., 2017. Depretto-Genty C. L’ itinéraire scientifique de Ju.N.Tynjanov (1919-1943) // Revues des études slaves. T. 64. Paris, 1992; Weinstein Marc. Tynianov ou la poétique de la relativité. Paris, 1996.

В.И. Новиков

 


18.10.2019, 201 просмотр.



Автобиография :  Библиография :  Тексты :  Пародия :  Альма-матер :  Отзывы :  Галерея :  Новости :  Контакты